Стражи

В основном для тех, кто читает выкладываемые на Касталии "Столпы Тубал-Каина".
Эта книга в целом посвящена изучению мифа о Стражах, "падших" ангелах, нисшедших на Землю для обучения сынов и дочерей человеческих. Естественно, по ходу книги выясняется, что Стражи - несправедливо осужденные хорошие парни, а те ангелы, что остались на стороне Бога во время войны на небесах - трусоватые "пай-мальчики". Это в грубом приближении, на самом деле из самой книги следует, что у всех своя роль в общем замысле Творения.
Но этот поверхностный ревизионистский подход ("Сатана на самом деле хороший, про него все выдумали", "Нацисты не пытали и не сжигали евреев, это все выдумки" и проч.) вообще сейчас в моде. В том же потоке находятся Форд, Храм Сета (из которого Форд и вышел), разной степени идиотизма "левые пути" и многие другие. Но это отступление.
Я встретил в книге Уильяма Грея "Ladder of Lights" интересное замечание относительно функций Габриэля как архангела в мире Бриа сфиры Йесод. Одна из его задач состояла в том, чтобы искать и уничтожать Стражей как Сынов Сатаны. В контексте Йесод он олицетворяет борьбу Жизни со Смертью, Действия с Инерцией (что характерно, те же функции Джексон приписывает самим Стражам). На материальном уровне это можно сопоставить с борьбой за оживление некогда раскаленной радиоактивной планеты, чтобы на ней смогла зародиться клеточная жизнь. Так вот, Грей пишет, что "Габриэль был обучен уничтожать эти анти-биотические влияния только на земле, а не в их собственной сфере Сатурна" (выделение мое). В результате Стражи были связаны и заключены под землю.
И неизвестно, сможет ли Габриэль помочь нам сейчас, когда мы всячески пытаемся Стражей оттуда вытащить, начиная с изуверских экспериментов над планетой и заканчивая не менее жуткими экзекуциями над собственной душой.

Минус

Удалил Натэллу Сперанскую из всех списков друзей и читателей. По-моему, первый намеренный дефренд. После статьи "Империя как путь к сверхмиру" пытаться искать в ее текстах что-то близкое стало совсем бессмысленно.
В комментариях ей пророчат психический blackout, что, думаю, совсем не верно. Хотя я и считаю, что Мигель Серрано и в одиночку-то никого до добра не доведет, а тут еще в сочетании с лысым дядькой, знатно играющим словами и острыми железками, фюрером, изолгавшимся бородачом и прочими милыми нелюдьми. Для меня вопрос отношения к этим персонажам - это вопрос чистоплотности.
А к самой Натэлле все это, может быть, не имеет никакого отношения, ведь я вообще ничего о ней не знаю, кроме того, что она пишет о себе сама.

Задышало

Время кончилось, как всегда, в восемь часов. Полынь, загремев, долбанула по так и не остывшим за ночь окнам. Я проснулся, не помня своих снов.
Доброе утро, пятница-13!
Адам нашел себя Каином, Каин бросил играть в подмигушки с падшими ангелами. Вечернее небо над городом, великая степь вокруг, край ничего, земли незнаемые. Ничего не случилось, не было Fiat Lux и Нового Иерусалима. Даже на небе не было ни одной долбаной звезды. Но кто-то пришел и разбудил меня.
Я опять сидел у окна и смотрел в пустоту. И началась новая жизнь на старом посту.

Нет греха, нет прощения?

"Символы трансформации" Юнга косвенно подтверждают некоторые мои недавние размышления относительно греха и запрета. В сущности, ни Юнг, ни Нойманн не делали вид, что "новая этика" глубинной психологии представляет собой нечто радикально новое. Половина ее содержится в словах Христа из евангелия от Марии: "Нет греха, но вы - те, кто делает грех".
Религия не может давать человеку оправдания. Если религия не ставит человека перед фактом его несовершенства и несоответствия идеалу, не заставляет его бороться против своего несовершенства, то это не религия. Антроподицея не может предшествовать теодицее. Юнг пишет в "Символах трансформации": "...тот, кто своему сознательному греху столь же сознательно противопоставляет свою религию, тот совершает нечто, чему с исторической точки зрения нельзя отказать в величии. Такое отношение является здоровой религиозностью". Там же он указывает, что "божественная любовь", которую провозгласило христианство, по определению должна отличаться от всех человеческих форм любви. Понятие об относительности греха и праведности особенно обостряется в отсутствие явного греха, как и понятие зла релятивизируется в отсутствие реального зла.
Теплохладное ощущение многоликости и многозначительности мира в корне противоположно тому осознанию, что заложено, например, в Мессу Феникса, когда адепт, уже выйдя за пределы этого мира, находясь в священном времени, соединившись с Ребенком, огненно постигает: "Нет греха, нет прощения". А потом возвращается обратно в этот мир, вершить свою Волю среди легионов живых. Если спутать знаки пространства, пользуясь этой формулой где ни попадя, она быстро потеряет силу и больше ничего не будет означать. Символ станет знаком, бессознательным бликом воспоминания о чем-то, что больше не имеет к нам никакого отношения. Сакральное требует сакрального места. Снимайте обувь, ступая по священной земле!
Нам остается только строить догадки о том, что происходило в брачном чертоге (и идет ли вообще речь о чем-то внешнем по отношению к душе), описанном в Евангелии от Филиппа, но мы точно знаем, чего не происходило за его пределами: свальных оргий под знаком священной свободы от греха, ибо тайный поцелуй, свершающийся под сводами чертога, уже не передал бы никакой благодати.
От века архонты пакостят одинаково: берут имена хороших вещей и дают их дурным. "Ибо они желали взять свободного и сделать его своим рабом навеки".